October 5, 2018

October 5, 2018

February 23, 2018

February 23, 2018

February 23, 2018

December 26, 2017

Please reload

Девственник

May 28, 2017

 

Как полдневное небо, бездонна любовь.
Как полночная птица, бессонна любовь.
Но ещё не любовь – соловьём разливаться, –
Умереть без единого стона – любовь.
Омар Хайям


   Я вдруг поймала себя на мысли, что ни у одного мужчины не была первой любовью. Все те, кто насладились ароматом моего женского естества, до нашей встречи уже имели много романтических приключений и делились со мной опытом любви по взаимному увлечению или просто в порыве страсти.
Желание быть с девственником нахлынуло потому, что мечта «быть единственной» в нашем бурном мире стала уже не актуальной. Оставалась только прихоть – быть первой.
  Поделившись своим наваждением с близкой подругой, я встретила удивлённый взгляд её «кошачьих» зеленовато-голубых глаз. Вздёрнув точёный носик, она вместе с сигаретным дымом выпустила мне в лицо едкое замечание: «Забудь это. Тебе уже тридцать пять, ты зрелая женщина, которой нужна интрига, игра. Что может дать тебе какой-то пацан, у которого ты будешь первой? Да и где его взять? В школе? Молодёжь сейчас с шестнадцати сексом занимается. Не можем мы изведать всего, чего хотим. Вот я никогда не прыгала с парашюта, – а так хотела! – и в подводной лодке не была. Ну, так есть же другие радости!»
Вздохнув, Милочка, моя великолепная подруга, задумчиво продолжала: «В Японии есть философский сад камней храма Рёан-дзи. В нём пятнадцать камней разной величины расположены группами так, что с какого бы места на них ни смотреть, видно всего лишь четырнадцать камней. Это как напоминание, что невозможно познать и получить всё желаемое – что-то должно быть всегда скрыто…»
Рассуждения моей умненькой подруги несколько умерили мою блажь.
  Мила – мы называли её просто Милашка – была старше всех в нашей компании, однако хорошо в неё вписывалась. С фигурой модели-подростка, весёлая и обаятельная, она никогда не говорила о своём возрасте, и только то, что она была матерью 25-летнего сына, наводило на размышления.
В Милкиных глазах постоянно присутствовало соблазнительное обещание. Она как бы всегда была «на выданье». А ещё она в любой момент могла сделать всякий жест со страстью. Даже взять стакан воды. Для многих это просто движение. Она же делала полукруг рукой, как в танце, и сначала коснувшись стакана, приподняв, обнимала его пальцами, затем касалась губами медленно, словно целуя…
Я знала её около восьми лет. И каждый раз в день её рождения, встречая меня на пороге, на мои традиционные поздравления она кокетливо вздыхала: «Ну вот, я уже вступила в бальзаковский возраст!» Зная, что так говорят о 30–40-летних женщинах, я всё время недоумевала, куда же она «вступила». И ещё меня жгло подлое любопытство: «Почём сейчас молодильные яблочки?»
Однако Милка, видя, что я всё ещё не рассталась с желанием быть у кого-то первой, вдруг выдала: «Ну уж если тебя так заело, есть у моего сына приятель. Ему двадцать два, а он всё учится, занят – не до девушек. Очень способный парень, программист. Мой Славик уже переживает, что тот девственником останется. Вот и попробуй его в себя влюбить. Разница в возрасте у вас гораздо меньше, чем у нашей примадонны с её мужьями. В общем, пошлю я его к тебе установить компьютерную программу, а там дело техники».
  Виталик оказался достаточно симпатичным парнем и при всей занудности программиста даже пытался шутить. Я, изображая интерес и кивая в нужный момент, выслушала лекцию про современные компьютерные технологии. При этом я фантазировала, представляя себя в его объятиях. Но, даже выпив вина за знакомство и проведя в беседах часа три, я не почувствовала и искры симпатии к «компьютерному гению». Теряя всякий интерес к своим причудам, решила, что с «парашюта прыгать не буду и в подводную лодку тоже не хочу».
Однако часто надуманное нами случается наяву. Ведь мудрость гласит: «Будь осторожен в желаниях своих, ибо могут они свершиться!»
Дела в бизнесе шли неплохо. Я наконец-то купила квартиру и была счастлива, что у моего сына будет отдельная комната, а мои родители не будут меня доставать своим ворчаньем.
  После окончания затянувшегося ремонта я пригласила Милку посмотреть на мою новую жилплощадь. И, выслушав некоторую критику, приняла её вердикт: «Новоселье, конечно, обязательно. Все наши придут, ну и нужные люди, как всегда. А ещё, и на этом я настаиваю, квартиру надо освятить, очистить – мало ли с какой энергетикой здесь люди жили. Я приведу своего друга, священника. Это мой духовник. Он всё сделает как надо».
Я с трудом поверила: Мила-Милашка и духовник – понятия несмешиваемые. Но, устав от ремонта и всей этой кутерьмы, я не спросила подробностей и была согласна даже и на Папу Римского.
Итак, день новоселья был назначен.
Народу было человек пятнадцать. Мама и тётка с утра стояли у плиты, поэтому стол, как всегда, ломился от разнообразных яств. Все уже расселись, и тогда, по своему обыкновению опоздав, появилась Милка в сопровождении священника.
Мои представления о каком-то дьячке с крючковатым носом и острой бородкой были напрочь рассеяны. Отец Алексей оказался мужчиной лет сорока, спокойным и достойным, как и подобает быть служителю церкви, с глубоким взглядом серо-голубых глаз, точно с картины Рериха «Возлюби ближнего своего (Господом своим)». Его нельзя было назвать красавцем, вовсе нет, но была в нем особая стать, как у генералов, политиков или людей, обладающих неординарными физическими качествами, позволяющими им при любом росте казаться на голову выше других. Отец Алексей очень легко и непринуждённо вписался в нашу компанию, где все были «не слабы» поесть и выпить. Он мог поддержать разговор на любую тему, проявляя удивительную осведомлённость в истории, политике и бизнесе.
Вытащив Милку на балкон покурить, я с нетерпением ждала объяснений, но, обычно разговорчивая, моя подруга была в этот раз немногословна. Помолчав, Мила сказала:
– Когда мама умерла на моих руках, мне было совсем плохо. Тогда мне и рекомендовали отца Алексея. Я приходила к нему пообщаться. Он очень образован, обладает особыми знаниями, преподаёт в семинарии. Я не разбираюсь в иерархии, но знаю, что он из посвящённых – тех, кто отказывается от женщин и права иметь семью ради служения Богу.
Я подняла на подругу дерзкие глаза.
– Ты хочешь сказать, что он… – пробормотала я.
– Не знаю, девственник ли он, но это не то, что тебе надо. Я не рассказывала тебе о нём. Он особенный. Не твой тип, – вздохнула Милка.
Чувствуя досаду, я взглянула в лицо своей подруги, любуясь зрелой красотой женской осени. Стараясь понять её, рассуждала: «Да, она постарше меня, но всё ещё очень лакомый кусочек. Может она сама испытывает к Алексею некоторую страсть, ревнуя и оберегая его святость от таких “ведьмочек”, как я».
Мне были известны все её былые романы. Милочка со своим Борюсей уже как пять лет была в любви и гармонии, однако постоянно пребывала в каком-то флирте. Как сама выражалась, «чтобы быть в тонусе», типа охотничьей собаки, сохранить «нюх и блеск шерсти», ведь «сколько волка не корми»…
Вечер удался на славу. Алексей прочитал молитву и благословил всех нас. Прощаясь, я с благодарностью вложила в руку Алексея сложенную купюру, но он не принял денег.
– Вы можете сделать благотворительный взнос на счёт реабилитационного центра для детей, больных церебральным параличом; я там работаю куратором и бываю каждый день. Вы сами приходите к нам, мы приглашаем бизнесменов для помощи, – спокойно глядя мне в глаза, произнёс он на прощанье.
Любопытство покорило меня, или что-то ёкнуло душе, но на следующий же день я помчалась в этот центр, где мой новый знакомый встретил меня так естественно, будто точно знал, что я приду.
Я стала бывать там сначала несколько раз в неделю, а потом почти каждый день, помогая Алексею во многих вопросах, от доставки оборудования до отправки некоторых детей на лечение за границу. В наших беседах было что-то особенное, почти магическое. Во мне родилось чувство привыкания и нежности, я словно оттаяла, будто после долгой зимы падаешь в тёплое море. И этот, точно как Милка сказала, «особенный» человек как никогда и никто позволил мне возвыситься над суетой, убегая из мира повседневных дрязг и вещей, понять своё предназначение, просто «возлюбить ближнего».
  Последние лет пять, крутясь по жёстким законам бизнеса, я привыкла к определённому типу мужчин, которые были слишком грубы и заняты для нежных чувств. Не выпуская из одной руки мобильник и давая распоряжения о переводах и поставках, они другой рукой расстёгивали ремень брюк… Эти мужчины видели меня как партнёра по бизнесу, самку или продажную девку, готовую на всё за выгодный контракт.
А теперь с Алексеем, в душевной чистоте и нежности, я чувствовала особую эйфорию.
Мы беседовали с ним о нашем понимании Библии, о Ветхом Завете, о Песнях Соломона. Он рассказал, что ещё в детстве, после трагической смерти родителей решил посвятить себя служению Богу полностью и без остатка. Я осмелилась спросить, почему же он отказался от права иметь семью и детей, почему отказался от любви.
– Все существа – дети мои, и я люблю их всех. Недостойных люблю так, чтобы были они достойны любви, а достойных – чтобы были ещё достойнее, – спокойно ответил он.
– Но это не та любовь! – пыталась возразить я.
Его ответ был прост: «Любовь – всегда любовь, если это любовь истинная».
И всё же я пыталась уловить в его глазах особый блеск, который зажигается в мужских глазах от горячего чуда женского тела. Однажды в нашем разговоре о вопросах мироздания и о том, почему так несправедливо, когда рождаются дети-инвалиды, всегда очень сдержанный Алексей достойно и спокойно произнёс: «Однако иногда Создатель достигает совершенства… Вот как в тебе: и ум, и красота, и женственность».
После этих слов у меня перехватило дыхание. Я не знала, принимать ли это как руководство к действию или просто как его очередной философский вывод.
***
Мне виделось, как он бесшумно входит в полумраке летней ночи и начинает снимать с себя точёный серебряный крест, чёрную рубашку… Заворожённым взглядом я слежу за ним, боясь пошевелиться и спугнуть «птицу счастья». Я подхожу и, обнимая, растворяюсь в нём, чувствуя себя Евой из его ребра… Свою женскую тоску и одиночество я выдохнула в его ром трепетным поцелуем: «Единственный мой!»
И он был совсем не робок для нашей первой ночи, так легко сливаясь со мной, вознося меня туда, где звучат песни Соломоновы: «Положи меня, как печать, на сердце твоём, как перстень на руке твоей, ибо сильна, как смерть, любовь...».
 Волнующе звонили венчальные колокола! Моя ладонь с обручальным кольцом на пальце в его руке. А звон всё сильнее, сильнее.
Я вскочила, сбросив липкую простыню. Это был только СОН, сладкий и тревожный. А тот звон… – мои телефоны звонили, перекрикивая друг друга.
В предрассветном сумраке я схватила трубку, услышав любимый голос: «Извини, что разбудил. Меня срочно направили в Иерусалим со специальной миссией. Там сейчас неспокойно. Я вылетаю через три часа. Звоню по дороге в аэропорт, хочу зайти на минутку».
Сдерживая слезы, я встретила Алексея с дрожью в голосе: «Хочу поехать с тобой!»
Так когда-то я говорила отцу, часто бывавшему в командировках. «Конечно, доченька», – был его обычный ответ. Но детство давно закончилось, и я услышала другое.
– К сожалению, это невозможно. Только представителям духовенства разрешено быть там, – обнимая меня рериховским взглядом, произнёс Алексей. Он ритуально снял с себя серебряный крест и, надевая его мне на шею, ласково положил руки мне на плечи. Я заставила своё сердце замереть и, как вода, превращённая в лёд, хотела окаменеть, услышав на прощанье:
– То, что мы чувствуем друг к другу, милая, дано нам Богом, но им же нам предназначены разные дороги, которые суждено пройти каждому свою. И помни мудрость царя Соломона: «Всё проходит...»

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload